Джиджи Хадид: возвращение в модельный бизнес после материнства и новый разговор о теле
Модельная индустрия десятилетиями обращалась с материнством как со скрытой угрозой карьере: беременность традиционно означала долгую паузу без гарантии возвращения, а сам факт того, что тело модели физически изменилось, годами воспринимался как проблема, которую нужно как можно быстрее и незаметнее решить, а не как часть её публичной истории. Джиджи Хадид разрушила именно эту часть негласного сценария: она вернулась на подиум крупного модного дома спустя всего несколько месяцев после родов, причём вернулась не в контексте «наконец пришла в форму», а в контексте коллекции, тема которой была прямо сформулирована как сила и уверенность в себе. Разбираться в том, как было выстроено это возвращение, полезнее, чем обсуждать сам факт похудения после родов, потому что оно показывает редкий пример того, как публичная фигура пересобирает нарратив вокруг изменившегося тела в свою пользу, а не защищается от него.
Дочь Хадид родилась в сентябре 2020 года, и последний её показ перед этим состоялся ещё во время беременности — для дома Miu Miu. Спустя примерно полгода после родов, в марте 2021 года, она открыла показ осенне-зимней коллекции Versace в Милане вместе с сестрой Беллой — в чёрном ансамбле с фирменным геометрическим принтом дома, с новым ярко-рыжим цветом волос, вдохновлённым образом героини сериала о шахматной чемпионке. Из-за пандемийных ограничений показ был не живым, а предварительно отснятым, что само по себе смягчило степень немедленного публичного суждения — первая реакция аудитории формировалась уже готовым, смонтированным материалом, а не сырой съёмкой с подиума в реальном времени.
Ключевая деталь этого возвращения — то, как сам модный дом сформулировал тему коллекции: фирменный узор описывался как переосмысление силы и уверенности в себе через геометрический, почти лабиринтообразный принт. Совпадение темы шоу с личным моментом Хадид не было случайным украшением пресс-релиза: возвращение модели после родов было интегрировано в общую драматургию показа как история про силу, а не спрятано за нейтральной формулировкой «после небольшого перерыва». Это принципиально иной подход по сравнению с типичной практикой индустрии, где материнство модели чаще старались вообще не упоминать публично, чтобы не привлекать внимание к самой паузе в карьере.
Показательна и вторая часть истории, случившаяся спустя годы и объясняющая, почему этот эпизод стоит разбирать не как один изолированный момент, а как часть более длинной публичной истории отношений Хадид с индустрией и собственным телом. В 2025 году, готовясь вернуться на подиум главного лингерийного показа бренда спустя десять лет после своего дебюта в нём, Хадид со слезами вспоминала, насколько тяжело индустрия и публика обходились с ней именно после того самого первого выхода в 2015 году: по её собственным словам, «мир был очень суров» к той двадцатилетней девушке, которая просто очень хотела получить эту работу. Тогда же она напрямую и жёстко ответила на годы критики внешности в комментариях: недоброжелательные высказывания не заставят её менять тело, не заставят отказывать дизайнерам, которые зовут её в свои показы, и уж тем более не изменят мнение этих дизайнеров о ней самой, — и завершила это высказывание прямым призывом к критикам хотя бы не мешать переменам, которые, по её словам, уже необратимо происходят в индустрии.
Это два разных по времени, но содержательно связанных публичных момента: постродовое возвращение 2021 года, обрамлённое темой силы, а не извинения за изменившееся тело, и открытое признание спустя годы, насколько болезненной была более ранняя, добеременная волна критики её внешности. Вместе они складываются в последовательную позицию, а не в две случайные, не связанные между собой истории: Хадид на протяжении десятилетия отказывалась делать своё тело предметом переговоров с публикой, будь то тело двадцатилетней дебютантки под шквалом критики или тело молодой матери спустя полгода после родов.
Дальнейшая карьерная траектория подтверждает, что эта позиция не стоила ей профессиональной востребованности, а, наоборот, сосуществовала с ней на самом высоком уровне индустрии. Хадид продолжала выходить на подиумы крупнейших домов после 2021 года, вернулась к участию в главном лингерийном показе бренда в его отреставрированном формате в 2024 году, открыв его эффектным появлением, а в 2025 году отметила на той же сцене ровно десятилетие с момента своего дебюта — том самом дебюта, о котором она годами спустя вспоминала со слезами. Индустрия, которая, по распространённому представлению, должна была списать модель со счетов после материнства или хотя бы навсегда снизить её статус до менее престижных контрактов, вместо этого продолжала приглашать её на самые заметные позиции подиумных программ на протяжении всего следующего десятилетия.
Для читателя, знакомого с ощущением «я не дотягиваю» после любого значимого телесного изменения — родов, болезни, просто возраста, — этот кейс предлагает не рецепт «как быстро вернуть прежнюю форму», а куда более полезную смену рамки. Хадид не строила свою публичную историю вокруг скорости и незаметности возвращения к состоянию «до» — она встроила изменение в общий нарратив силы, а много позже прямо назвала вслух, что более раннее давление вокруг её тела было несправедливым, а не заслуженной ценой за профессию. Разница между этими двумя стратегиями — молчаливо стараться поскорее снова стать «прежней» версией себя и открыто интегрировать изменение в собственную историю на своих условиях — и есть тот самый практический урок, который выходит далеко за пределы модной индустрии: тело, которое меняется по абсолютно естественным причинам, не обязано становиться предметом извинений перед аудиторией, которая в любом случае найдёт повод для комментария.
